Астафьев В. П. Пастух и пастушка
«Роковым препятствием на благородном человеческом пути была и остается война — самое безнравственное действие из всех, какие породил человек». И поэтому не смолкает война в творчестве Виктора Астафьева. О тех молодых парнях, с которыми пришлось писателю воевать, но которым не дове­лось дожить до Победы, и написал он одну из лучших, одну из самых «трудных и больнее доставшихся ему вещей» — повесть «Пастух и пастушка». «Современная пастораль» — такой подзаголовок, много определяющий и проясняющий в идейном звучании произведения, дал писатель своей повести, в которой есть любовь, есть счастье — эти главные приемы традиционной пасторали.

Но недаром писатель рядом со словом «пастораль» поста­вил слово «современная», как бы подчеркнув тем самым жестокую определенность времени, безжалостного к человеческим судьбам, к самым тонким и трепетным порывам души.

Есть в повести очень важное противопоставление. Детское воспоминание главного героя, лейтенанта Бориса Костяева, о театре с колоннами и музыкой, о пасущихся на зеленой лужайке белых овечках, о танцующих юных пастухе и пастушке, любив­ших друг друга и «не стыдившихся этой любви и не боявшихся за нее», резко, кричаще контрастирует с внешние сдержаной, но внутренне поразительно глубокой и эмоциональной, с обострен­ной болью и щемящей душу печалью написанной сценой об убитых стариках, хуторских пастухе и пастушке, «обнявшихся преданно в смертельный час».

«Залп артподготовки прижал стариков за баней — тут их и убило. Они бежали, прикрывая друг друга. Старуха спрятала лицо под мышку старику. И мертвых било осколками, посек­ло одежонку...»

Короткая эта сцена, символика которой особенно очевид­на в контрасте с театральной идиллией, — пожалуй, централь­ная в произведении. В ней как бы сконцентрирован трагизм войны, ее антигуманность. И мы теперь не может восприни­мать дальнейшее повествование, следить за короткой, как вспышка ракеты, историей любви Бориса и Люси, за судьбами других персонажей иначе, как через призму этой сцены.

Показать антигуманную суть войны, ломающую и коверка­ющую судьбы, не щадящую саму жизнь, — главная задача, которую поставил перед собой В. Астафьев в повести.

Писатель погружает нас в атмосферу войны, густо насыщен­ной болью, неистовством, ожесточением, страданием, кровью. Вот картина ночного боя: «Началась рукопашная. Оголодалые, деморализованные окружением и стужею, немцы лезли вперед безумно и слепо. Их быстро прикончили штыками. Но за этой волной накатилась другая, третья. Все перемешалось, дрожь земли, мерзлые с визгом откаты пушек, которые били теперь и по своим и по немцам, не разбирались, кто где. Да и разобрать уже ничего было нельзя». Эта сцена призвана подвести читателя к основной мысли повести — о противоестественной природе войны, заставляющей людей убивать друг друга.

Вне этой главной мысли нельзя понять и трагедию главно­го героя повести лейтенанта Бориса Костяева, умершего в санитарном поезде, которому война подарила любовь и тут же отняла ее. «Ничего невозможно было поправить и вернуть. Все было и все минуло».

Чтобы трагедия Бориса Костяева стала еще яснее, необхо­димо пристальнее вглядеться в один из центральных образов — старшину Мохнакова, не случайно проходящего рядом с главным героем.

Образ Мохнакова — образ сложный и далеко не однознач­ный. Война не только возвышала людей, но еще и ожесточала. Этой своей стороной она задела Мохнакова. Но считать этот образ отрицательным нельзя, так как при всей ожесточеннос­ти верность товарищам, верность боевому братству -— для него святая святых. Да и смерть Мохнакова, бросившегося под танк, — это смерть воина, смерть героя.

Однажды в разговоре с Люсей Борис произнес очень важные слова о том, что страшно привыкнуть к смерти, примириться с ней. И с Борисом, и с Мохнаковым, находившимися на передо­вой, постоянно видевшими смерть во всех ее проявлениях, слу­чается то, чего боялся Костяев. Они привыкли к смерти.

Повесть предостерегает: «Люди! Это не должно повто­риться!»