Палачи и жертвы
В русской литературе очень сильны тради­ции гуманизма. Наши писатели всегда призывали «милость к падшим». Наверное, не случайно Достоевский и Толстой, Чехов и Короленко, многие другие с таким глубоким чувством писали о заключенных и ссыльных. В совет­ской литературе на долгое время эти традиции заглохли. А ведь в сталинских лагерях находились в большинстве своем невинные люди. Оплакать их, заклеймить позором палачей их, разбудить души людей, чтобы такие преступления никогда не повторились,— такую благородную задачу взяли на себя писатели в последние годы. Некоторые произведения, напи­санные после XX съезда, были опубликованы только в конце ХХ века.

В романе «Новое назначение» А. Бек пишет о «трагичес­ких парадоксах» времени, порожденных сталинизмом. Один из них — возведение строек коммунизма руками заключен­ных. О стройках полагалось трубить повсеместно, об армиях зеков на них — молчать. И, что самое страшное, это оправдание в общем-то честными людьми их «преступлений». Так,  герой  романа,  председатель  госкомитета  Онисимов, у которого погиб в лагерях брат, твердо убежден в государ­ственной целесообразности системы лагерей как организован­ной армии строителей нового мира. В написанной уже более четверти века назад повести А. Солженицына «Один день Ива­на Денисовича» мы видим такую армию «строителей нового мира», где для каждого из зеков лишняя порция овса, сваренного на воде,— предел желаний.

За годы, прошедшие после XX съезда вышло много книг, правдиво рассказывающих о Сталине и сталинщине — все даже не перечислишь. 

Сталин — страшная фигура. Неисчислимы его жертвы. Сам лично он знал очень малую их часть. По-разному в деталях рисуют его Рыбаков, Домбровский, другие. Но мы ясно видим властолюбца, одержимого идеей безмерного могущества. Люди для него — только материал для достиже­ния чудовищных целей. В «Детях Арбата» А. Рыбаков пытает­ся раскрыть психологию этого, трудно назвать, человека. Мы ясно видим те объяснения и оправдания, которые позволяли с легкой душой обречь на страдания и смерть миллионы людей. Он считает, что только страдания вызывают величайшую энер­гию. А значит, можно заставить народ голодать, трудиться через силу, посадить в лагерь. Народ надо заставить пойти на жертвы. Для этого нужна сильная власть, способная внушать страх.  А  страх  нужно  поддерживать  любыми  средствами. Особенно хороша для этого теория незатухающей классовой борьбы. Так рассуждает в романе «величайший вождь всех народов». Но мы видим, что эта людоедская идея лишь при­крывает главное — желание беспредельной власти.

У М. Горького в «Моих университетах» есть эпизод, когда агент охранки объясняет Алеше устройство государства. Вот император. Из него как бы идет невидимая паутинка к минис­трам, от них к чиновникам, и так «паутинка» оплетает всю страну. В сталинской же системе из сердца Сталина выходит невидимая колючая проволока, которая идет к его ближайшим подручным: Ежову, Берии, Кагановичу, Жданову и другим, спускается к руководителям областей, республик и ведомств, генералам и офицерам НКВД и т. д., опутавшая все. В романе Рыбакова мы видим и ближайших помощников палача Стали­на: Ягоду, Ежова, с которыми тот обсуждает свои планы.

Особенно выпуклы образы ближайших советников-палачей Сталина в романе Рыбакова «Тридцать пятый и другие годы». В этих и других произведениях встречаем пособников Ежова и Берии.

В стране возникает целая пирамида палачей. Главной же фигурой становится следователь. В «Детях Арбата» показан такой следователь Дьяков, который «верил не в действитель­ную виновность, а в общую версию виновности». Он запуты­вает Сашу Панкратова, играет на его честности, то запугива­ет, то сулит освобождение. Ведь «хорош» тот следователь, который уговорами, пытками, угрозами расправы над близки­ми — чем угодно, заставит подписать признание несуществую­щих преступлений. У Рыбакова на примере одноклассника Саши Юрия Шарока видим, как люди становятся такими палачами. Очень четко выписаны следователи-палачи у Грос­смана в «Жизни и судьбе» и у Ю. Домбровского в «Факультете ненужных вещей». Играя на преданности партии, прикрываясь высокими интересами, они используют признания старых боль­шевиков и других честных людей, обращая их против невин­ных. А затем жертвами становятся и сами свидетели. Нередко и бывшие палачи превращаются в жертвы. Такие описаны у В. Гроссмана. Внутренний мир этих извергов чернее ночи. Ни разу у них не мелькнула мысль о том, что люди, которых они мучают, лучше их, имеют право быть свободными и счастли­выми. Напротив, чем хуже жертвам, тем быстрее палачи продвинутся по службе. Один из таких мучителей, описанный Домбровским, со злобной тоской думает о том, что из-за голодовки арестованного и его упорства полмесяца «будет в простое» и получит выговор.

Среди палачей мы встречаем неправедных судей и проку­роров. В романе В. Дудинцева «Не хлебом единым» показан процесс над изобретателем Лопаткиным, оболганном в разгла­шении государственной тайны. Судьи заранее не должны ве­рить ни одному слову обвиняемого. Да и как верить, если на вынесение приговора отводилось 20-30 минут! Встречается, и еще один тип палачей. Это люди, облеченные властью, кото­рые расправляются со своими соперниками. В указанном ро­мане это профессор Авдиев и его помощники, которым изо­бретение Лопаткина — кость в горле. А в другом, недавно опубликованном романе Дудинцева «Белые одежды», эта тема развита и углублена. Мы видим академика Рядно, лжеученого, который все силы направляет на то, чтобы физически истре­бить биологов-генетиков. Интересы науки и государства этих карьеристов ничуть не волнуют.

А как рисуются жертвы? Их много, и они очень разные. Всех их, однако, объединяет то, что их не считают за людей, стремятся превратить в «лагерную пыль». Их невиновность никого не интересует, она, быть может, и есть их главная вина. «Нет невиновных!» — вот лозунг этой чудовищной системы. Саша Панкратов не был преступником, напротив, он искренне предан интересам революции. Но его погубило, как и тысяч других честных людей, что он был самостоятельным человеком, высказав собственные суждения, имел свое мнение.

В лагерях и тюрьмах, описанных писателями, смешаны меньшевики и троцкисты, «вредители» и представители рели­гии, уклонисты и беспартийные, много-много всех тех, кому не повезло укрыться от страшной сети НКВД. По-разному ведут себя люди. Одни сломались сразу, другие готовы к тому же посадить с собой сотни людей, дать любые показания. Третьи сами стремятся встать на место палачей, подсказывая изощренные способы эксплуатации заключенных. Но есть и такие, которых не сломишь. Мы восхищаемся арестованным Зыбиным из романа Домбровского, которого палачи не могли ничем взять.  А он еще издевался над  ними. Когда арест перешел на «смертельную голодовку», всех мучителей это глубоко встревожило. И, как пишет автор, здесь власть всей системы кончалась, «потому что ничего уже более страшного для этого зека выдумать она не в состоянии». Среди жертв есть люди, как герои романа «Белые одежды», которые созна­тельно идут на опасность. Но, наверно, эта эпоха всегда будет привлекать писателей, потому что лучше чем на ней не высве­тить тему гуманизма и жестокости, добра и зла, палачей и жертв, белого и черного!