Достоевский Ф. М.
Петербург Достоевского болен, и больны, кто нравствен­но, кто физически, большинство персонажей его произведе­ний. Характерной чертой, по которой мы узнаем обстановку и людей, затронутых болезнью, является раздражающий, на­вязчивый нездоровый желтый цвет. Желтые обои и мебель желтого дерева в комнате старухи-процентщицы, желтое от постоянного пьянства лицо Мармеладова, желтая «похожая на шкаф или на сундук» каморка Раскольникова, женщина-само­убийца с желтым испитым лицом, желтоватые обои в комнате у Сони, «мебель из желтого отполированного дерева» в каби­нете Порфирия Петровича, перстень с желтым камнем на руки Лужина. Эти детали отражают безысходную атмосферу существования главных действующих лиц произведения, являются предвестниками недобрых событий.

Однако в романе мы находим и зеленый цвет, цвет «фа­мильного» мармеладовского платка. Этот платок, как крест, носит Катерина Ивановна, а за ней и Соня Мармеладова. Платок олицетворяет одновременно страдания, которые выпа­дают на долю его обладательниц, и их искупительную силу. Умирая, Катерина Ивановна произносит: «Бог сам знает, как я страдала...» Отправляясь за Раскольниковым, который идет признаться в преступлении, Соня надевает на голову этот платок. Она готова принять на себя страдание и искупить этим вину Раскольникова. В эпилоге, в сцене перерождения, воскрешения Раскольникова, Соня появляется в этом же платке, осунувшаяся после болезни. В этот момент зеленый цвет страданий и надежды главных героев произведения, превозмогает желтый цвет больного Петербурга. В их больных лицах засияла «заря обновленного будущего», они готовы восприни­мать новую жизнь.

В своем подходе к изображению Петербурга Достоевский близок к Гоголю и Некрасову, в произведениях которых город предстает перед нами душным, грязным, неприспособленным для здоровой, нормальной жизни всех его обитателей. Петер­бург Раскольникова и Акакия Акакиевича из гоголевской «Шинели» существуют рядом, никак не пересекаясь с Петер­бургом Татьяны Лариной и Евгения Онегина, Элен Курагиной и Анны Карениной. Пушкин и Толстой дали нам панораму жизни высшего света, который ничего общего не имеет с миром и жизнью «маленьких людей». Петербург Пушкина и Толстого — зимний, с хрустящим снегом. Адмиралтейской иглой, поздним рассветом. Петербург Достоевского и Некра­сова — летний, когда «природа подвластна, зацветает в кана­лах вода».

Традиции изображения Петербурга были продолжены таки­ми замечательными поэтами, как Ахматова и Мандельштам. Но опять это два города. В произведениях Ахматовой ее любимый город предстает красивым и величественным, как у Пушкина. 

И все перламутром и яшмой горит, 
Но света источник таинственно скрыт...

Город Мандельштама жутковато-черный, ближе к тому, как его изобразил Достоевский:

Ты вернулся сюда, так глотай же скорей 
Рыбий жир ленинградских речных фонарей. 
Узнавай же скорее декабрьский денек, 
Где к зловещему дегтю подмешан желток.