Достоевский Ф. М. Преступление и наказание
Достоевский в своем романе изображает столкновение теорий с логикой жизни. По мнению писателя, живой жизнен­ный процесс, то есть логика жизни, всегда опровергает, делает несостоятельной любую теорию — и самую передовую, рево­люционную, и самую преступную. Значит, делать жизнь по теории нельзя. И потому главная философская мысль романа раскрывается не в системе логических доказательств и опро­вержений, а как столкновение человека, одержимого крайне преступной теорией, с жизненными процессами, опровергаю­щими эту теорию.

Теория Раскольникова построена в своей основе на нера­венстве людей, на избранности одних и унижении других. И убийство старухи задумано как жизненная проверка этой те­ории на частном примере. Такой способ изображения убийст­ва очень ярко выявляет авторскую позицию: преступление, которое совершил Раскольников — это низкое, подлое дело, с точки зрения самого Раскольникова. Но он совершил его сознательно, преступил свою человеческую натуру, преступ­ная самого себя. И хотя он действовал сознательно, но в то же время как будто и не по своей воле, как будто выполнял чье-то чужое предписание. Это впечатление, что Раскольников, одержимый своей идеей, действовал не по своей воле, а так, будто он краем одежды попал в колесо, и оно его закружило, завертело, Достоевский усиливает изображением ряда случай­ностей. В трактире Раскольников подслушал рассуждения студента о том, что во имя высоких целей старуху-процен­тщицу можно убить. И совершенно страшной для самого Раскольникова случайностью является убийство им Лизаветы. Убив старуху-процентщицу, Раскольников перевел себя в разряд людей, к которому не принадлежат ни «квартальные поручи­ки», ни Разумихин, ни сестра, ни мать, ни Соня, ни Заметов. Он отрезал себя от людей «как будто ножницами». Это меша­ет Раскольникову не только спокойно жить, а и просто жить. Человеческая натура его не принимает этого отчуждения от людей. Оказывается, человек не может жить без общения с людьми, даже такой гордый человек, как Раскольников. Поэ­тому душевная борьба героя становится все напряженнее и запутаннее, она идет по множеству направлений, и каждое приводит в тупик: Раскольников по-прежнему'верит в непог­решимость своей идеи и презирает себя за слабость, за бездар­ность; то и дело называет себя подлецом. Но в то же время он страдает от невозможности общения с матерью и сестрой, думать о них так же мучительно, как думать об убийстве Лизаветы. И он старается не думать, потому что если начнет думать, то непременно должен будет решить вопрос, куда же их отнести по своей теории — к какому разряду людей. По логике его теории они должны быть отнесены к «низшему» разряду и, следовательно, топор другого Раскольникова может обрушиться на их головы, и на головы Сони, Полечки, Кате­рины Ивановны. Раскольников должен, по своей теории, от­ступиться от тех, за кого страдает. Должен презирать ненави­деть, убивать тех, кого любит. Он не может этого пережить. Ему невыносима мысль о том, что его теория сходна с теори­ями Лужина и Свидригайлова, он ненавидит их, но не имеет права на эту ненависть. «Мать, сестра, как люблю я их!
Отчего теперь я их ненавижу? Да, я их ненавижу, физически ненавижу, подле себя не могу выносить...» В этом монологе действительно выявляется весь ужас его положения: челове­ческая натура его здесь наиболее остро столкнулась с его нечеловеческой теорией. Но теория победила. И поэтому Достоевский как бы приходит на помощь человеческой натуре своего героя. Сразу же после этого монолога он дает третий сон Раскольникова: тот снова убивает старуху, а она над ним смеется. Сон, в котором автор выносит преступление Расколь­никова на суд народный. Эта сцена обнажает весь ужас деяния Раскольникова.

Достоевский не показывает нравственного воскрешения своего героя, потому что его роман не о том. Задача писателя состояла в том, чтобы показать, какую власть над человеком может иметь идея и какой страшной может быть эта идея, какой преступной.

Идея героя о праве сильного на преступление оказалась абсурдной. Жизнь победила теорию.