Распутин В. Г. Живи и помни
Действие повести происходит во время войны. Но В.Распутин останавливается не на военных действиях, а на поступках человека. Андрей Гуськов и его жена Настена любят друг друга, их роднит вместе прожитая жизнь. Но тот миг, когда Андрей, выписавшись из тылового госпиталя, сел в поезд, который увозил не на фронт, когда он превратился в дезертира, стал началом духовного раскола между ним и Настеной.

Судьбы Настены и Андрея тесно переплетены с жизнью их родной деревни Атамановки. Все, что происходит в деревне: приезд ли фронтовика, известие о долгожданной победе — все так или иначе отдается в их душах. А мир Атамановки с ее вдовами и инвалидами, надорванными стариками и голодными ребятишками воплощает в себя черты России военных лет, он весь пропитан трагической нравственной атмосферой той поры. И чтобы выжить, Гуськову надо порвать с этой атмосферой, не слышать ее требовательного голоса, а это значит — ото­рвать себя от Родины, от земли, от отца и матери, стареющих в Атамановке. Таким путем он и идет. В. Распутин психологичес­ки очень тонко показывает, как Андрей, некогда простой дере­венский парень, скрываясь от людского глаза, изолировав себя от родного мира, постепенно и неотвратимо теряет человечес­кий облик: в нем просыпаются озлобленность, жестокость, инстинкт уничтожения.

Для Настены же мир Атамановки, ее горькие слезы и свет­лые надежды — это то, что дороже всего на свете. Этот мир — опора ее души. И совесть Настены не может совместить тайное, ворованное счастье с Андреем и горькое вдовство своих подруг, чьи мужья полегли на войне, сиротство ребятишек, оставшихся без отцов, печальное одиночество стариков. Дума Настены вби­рает в себя вину мужа, и сама проникается виной за его преступление. Чем больше теряет Андрей человеческий облик, тем больше ее душа наполняется трагической виной перед людь­ми. И в то время, как Андрей, спасаясь, окончательно порывает с людьми, Настена сама казнит себя, не перенеся гнета вины перед людьми, расплатившись своей жизнью за преступление мужа. Трагической гибелью своей она признает верховную власть над собой нравственных законов народов.

И вместе с Настеной и автором начинаешь все в большей степени убеждаться и понимать, что бывают в жизни и такие исторические эпохи, когда любое естественное чувство чело­века может и должно уступить дорогу общественному долгу. Настена почувствовала, что она переступила черту и оказа­лась одна против всех, посторонней, не смеющей отзываться на их слезы и радости, не решаясь поддерживать их в разго­ворах и песнях. Она не жила, а «скрывала» жизнь, и даже праздник победы она отмечала, стесняясь и совестясь людей. «Стыдно... Почему так истошно стыдно и перед людьми, и перед собой? Где набрала она вины для такого стыда? Что теперь с ним делать?..»

Гуськова судит не только смерть и судьба Настены. Его судит мучительной болью и недоумением старик отец; его судит жизнь деревни военных лет, ее бесконечный труд, голод, неустроенность, военное лихо, судит весь дух, вся нравствен­ная атмосфера всенародного подвига.

Почему Гуськов пошел на это? Отправляясь на фронт, он не собирался становиться ни дезертиром, ни предателем. Бо­лее того, он был хорошим солдатом, храбро воевал. Но, видимо, не созрел в нем еще человек высокоразвитого граж­данского патриотического самосознания. Даже война не вы­звала ничего, кроме желания, стремления во что бы то ни стало остаться в живых.

Повесть «Живи и помни» показывает, сколь ущербен, беден нравственно, а иногда и опасен человек, поставленный или поставивший себя вне общественных связей и отношений, исключивший себя из общества, ограничивший свой жизнен­ный круг, внутренние интересы и потребности только биоло­гическими помыслами.